Виктория и Алексей Варгины
Глава 31
ПЕРЕД РАЗЛУКОЙ
Вечером Лёнька снова пришёл к дому бабки Долетовой: а вдруг ему удастся ещё раз увидеть Валентину? Мальчик простоял под домом, наверное, целый час — пока на крыльцо не вышла сама Долетова. — Что, долго ещё будешь стену подпирать? — противным надтреснутым голосом крикнула она. — Спит Валентина!.. И ты иди… ухажёр!.. Лёнька покраснел так, что даже в темноте, наверное, было видно, и почти бегом покинул бабкин двор. — Баба Яга — костяная нога!.. — сквозь зубы пробормотал он, выскочив в улицу. — Мало тебя Кадило пугал… По дороге домой мальчик увидел Акимыча, который запирал курятник, и подошёл пожелать ему спокойной ночи. — Что, Лёнька, новый дружок у тебя? — спросил дед Фёдор. Мальчик почувствовал, что снова краснеет. — Какой дружок? Она же девочка… — Девочки, брат, косы носят. И в платьях ходят, — сказал Акимыч. — Или нынче всё наоборот? — Какая разница, в чём они ходят? — насупился Лёнька. — А, нету разницы? — старик попытался рассмотреть Лёнькино лицо. — Ну, ладно, хорошая девчушка-то? — Хорошая, — напряжённым голосом ответил Лёнька. — А ты разве её не знаешь? Она же сюда приезжала… — А что с того, что приезжала? Просидела у Катьки под юбкой, как мышонок под веником. — Её Долетова никуда не отпускала, — заступился за Валентину Лёнька. — Она же маленькая была!.. А ты чего её с собой в лес ни разу не взял? — Эка!.. — удивился Акимыч. — А ты чего это с меня допрос снимаешь? Лёнька упрямо молчал. Дед Фёдор почесал бороду. — А чёрт его знает, — сказал он. — Я от Катерины-то подальше держусь, а девчонка… кто её знает, что за девчонка… Опять же, чего мне в их дела нос совать? Акимыч помолчал и, не дождавшись ответа, заговорил снова: — Я, Лёнька, признаться, целый день про другое думаю. Сон наш с тобой один на двоих вспоминаю. Не идут у меня из головы эти терема, хоть ты что!.. Это какие же мастера нужны, чтоб такие дворцы выстроить!.. — А ты разве не мог бы? — Хе! Про это и думаю, уже голова трещит. — Ну и что? — Кажись, смог бы. Ну, ладно, беги домой, вишь, темень нынче какая… …Лёжа в своей постели, Лёнька думал о том, что Валентина сейчас наверняка летает и видит разные диковинные страны, о которых Лёнька не имеет даже представления… Ему вдруг стало так жалко себя, что зачесались глаза. Потом Лёнька представил, как Валентина летит к далёкой планете — крошечная и хрупкая — в чёрной необозримости космоса, и чуть не заплакал — на этот раз от пронзительной жалости к ней… Затем Лёнька вспомнил, что Валентина обещала научить летать и его. Он тут же представил, как они поднимаются над Песками и, взявшись за руки, плывут в тёплом небе, подобно облакам, а внизу медленно течёт земля... Мальчик так размечтался, что не заметил, как в комнате появился Хлопотун. — Лёня, — негромко позвал домовой. — А?.. Что? Кто это? — Лёнька протёр глаза, как человек, внезапно разбуженный после крепкого сна. — Что случилось? — Ничего, — ответил Хлопотун. — Нам с тобой пора на посиделки. — Посиделки?.. Лёнька не знал, что ответить, в эту ночь он впервые предпочёл бы одиночество компании домовых… — Я всё понимаю, — глуше обычного проговорил Хлопотун. — Но тебе нужно пойти, Лёня. Не говоря ни слова, мальчик выскользнул из постели и быстро оделся. …В доме Егора Сеничева Лёнька увидел, кроме прочих, Пилу и Соловушку. — Здравствуйте… то есть… доброй ночи, — сказал им Лёнька. — Как поживаете? — Благодарствуй, хорошо поживаем, — ответила Соловушка. — Федосья нас не трогает, а больше нам ничего и не нужно. — А чего больше-то? — подхватил Пила. Лёньке показалось, что оба они, тем не менее, чем-то озабочены или взволнованы. Мальчик перевёл взгляд на Толмача. — Садись, Лёня, — сказал старый домовой. — Мы тебя нынче потревожили, ну да уж не взыщи. — Ничего, — ответил Лёнька, присаживаясь на лавку. — Я думал, случилось что-нибудь… — И то, — сказал Толмач. — У нас каждый день что-нибудь да случается. Вот Пила женился, Выжитень домой к себе вернулся… — Я, я тоже теперь в доме живу!.. — крикнул нетерпеливый Панамка. Этого Лёнька не знал: — Ты — в доме?.. У Мойдодырова? А если он… — Нет, он согласен. — Откуда ты знаешь? — Ха! — сказал Панамка. — Я все его мысли про нас читал… с тех пор, как он в город приехал. Сперва он хотел дачу продать. Затем подумал, что, если кто купит дом с нечистой силой, то потом ему, Мойдодырову, не поздоровится. Он тогда в библотеку пошёл… — В библиотеку, — подсказал Лёнька. — Ну да, где книжки… И говорит: дайте мне такую умную книжку, в которой было бы про домовых написано. Вот дали ему такую книжку, он и прочитал, какие мы хорошие и как нас в дом нужно зазывать. В эти выходные приедет… меня зазывать, а я уже в его доме живу!.. — Здорово! — воскликнул Лёнька. — Я его тогда в лес свожу, а то обещал… Домовые переглянулись, и опять мальчику показалось, что они знают что-то такое, что неизвестно Лёньке, но почему-то молчат… — Вот видишь, Лёня, — снова заговорил Толмач, — как много всего произошло с того дня, как ты приехал в Пески… Помнишь, как ты в первый раз зашёл в этот дом? — Помню, — ответил Лёнька, томимый какою-то неясною тревогой. — И как я сомневался в тебе? Но твой Хлопотун оказался мудрее меня. То, что должно было случиться, случилось… «Нет, не хочу!.. — взмолился Лёнька, чувствуя, как что-то неотвратимое надвигается на него. — Я ничего не хочу!.. Пусть всё останется по-прежнему!..» Кто-то из домовых прерывисто вздохнул. Рядом с Лёнькой часто-часто засопел Панамка. — Ну, тогда расскажи нам свой сон в ночь на Ивана Купала, — попросил Толмач, и в его голосе больше не было пугающих ноток. — Конечно! — с облегчением выдохнул Лёнька. — Я видел наши Пески!.. Какими они станут в будущем. Дома такие, как в сказке… Есть совсем новые, ещё стружкой пахнут… Усадьбы большие, больше, чем у бабушки, наверное, раз в десять. В каждой усадьбе — сад. Панамка потеребил Лёньку за рукав: — А домовые там были? — Домовые, наверное, спали… Был день… — Ну а людей-то ты видел? — спросил Выжитень. — И людей не видел… Тогда, во сне, это не показалось Лёньке странным, но сейчас он задумался: кто-то ведь жил в этих расписных теремах, кто-то обрабатывал поля за деревней, иначе весь Лёнькин сон — просто фантазия, мираж в пустыне забвения… И вдруг его память озарила короткая и яркая вспышка. — Вспомнил! — закричал он и даже вскочил с лавки. — Я видел детей!.. Дети!.. Они играли в саду, и их было много!.. Как я мог про это забыть?! — Ну, если ты видел детей, значит, всё в порядке, — довольно проговорил Толмач, а все прочие домовые радостно загудели. — А другие деревни? — осторожно спросил Пила. — Ты видел другие деревни? Может быть, ты видел Харино? — Нет, — чувствуя неловкость, ответил Лёнька. — Да не бойся ты! — подмигнул Пиле Кадило. — Переселишься обратно в Пески, делов-то!.. — Я думаю, что переселяться никому не придётся, — заговорил Толмач. — Когда над полем идёт дождь, он поит каждый колосок, когда светит солнце — оно каждый колосок освещает. Жизнь вернётся во все деревни… — А когда она вернётся, ты часом не узнал? — спросил у Леньки Кадило. — Я и так знаю, — ответил мальчик с такой уверенностью, что все домовые мгновенно повернулись к нему да так и застыли. — Это будет, когда я вырасту. Вам осталось подождать не так уж много. Вот сколько лет живут домовые? — Это смотря как живут, — Толмач посмотрел на Панамку и тут же опустил глаза. — Раньше жили долго, теперь… — Вам нужно продержаться, — убеждённо сказал Лёнька. — Я обязательно вернусь сюда и помогу вам всем. Я знаю, как!.. — Что же ты сделаешь… один? — спросил Толмач. — Я не один! Не может быть, чтобы я был один!.. Я даже знаю ещё одного человека, который приедет сюда жить!.. — Кто же это? — Валентина, — ответил мальчик. Он и сам не знал, как вырвались эти слова, но в следующую секунду Лёнька уже не сомневался, что так и будет. — Валентина? Это ведь Кадилина будущая хозяйка? — уточнил Толмач. — Ну, Кадило, что ты нам скажешь насчёт Валентины Долетовой? — Да никакая она не Долетова, а Журавлёва!.. И вообще на бабку свою не похожа. Только ведь старуха моя любит всех под себя подминать!.. — А ты на что? — строго спросил Толмач. — Это должно быть сейчас твоё главное дело — не дать ей сломать Валентину. — Да её никто никогда не сломает! — с гордостью сказал Лёнька. — Тем более какая-то Долетова… — Мой Мойдодыров тоже, может быть, здесь жить будет!.. — вставил Панамка. — Очень нам нужен твой Мойдодыров!.. — незамедлительно отозвался Кадило. — Пускай в городе сидит… вместе со своей пианисткой… — А вот тут ты не прав, — перебил его Толмач. — Деревне нужны и писатели, и музыканты… И художники нужны… — Тоже мне писатель! — упорствовал Кадило. — Что он про деревню знает?.. — А как же он узнает, если будет в городе сидеть? — повысив голос, спросил Толмач. — Конечно, здесь для него всё новое, непонятное… А наше дело — помочь ему понять, а не пугать и гнать из деревни… А поймёт он — и привяжется к Пескам, и полюбит… Ты хоть знаешь, сколько великих книг было написано в русской деревне? — Откуда ему, он же в библотеку не ходил!.. — ввернул Панамка, скорчив уморительную гримасу. — Это ты… про меня? — зловеще спросил Кадило. — Это значит, ты за коробку конфет продался и теперь вот как заговорил… — Ничего я не продался! — вспылил Панамка. — Мойдодыров хороший человек, он уже много понял… и ещё больше поймёт!.. А я о нём заботиться буду. — Молодец, Панамка, — похвалил домовёнка Толмач. — Мы тебе все поможем. А если у писателя на самом деле талант, представляете, как однажды он прославит наши Пески? Кадило проворчал что-то нечленораздельное, из чего можно было разобрать только «прославит» и «кикимора-бражница». Лёнька понял, что Кадило остался при своём мнении, но сам он в который раз подивился мудрости Толмача. — Писатель должен жить бок о бок с крестьянином, — говорил старый домовой. — И хорошо, что Мойдодыров пишет для детей. Ну кто им скажет, что самый важный и самый красивый на свете труд — это труд земледельца? Вот ты, Лёня, кем раньше хотел стать? — Космонавтом, — ответил Лёнька, отчего-то застыдившись. — У нас в классе все мальчики хотят быть космонавтами… Но это давно было, теперь я хочу работать здесь. — Это потому что ты узнал и полюбил деревню, — сказал Толмач. — А если её полюбит писатель, представляете, скольким детям он передаст эту любовь? — Мы с ним вместе будем сказки сочинять, — пообещал Панамка. — Мы ещё про такого домового сочиним, что все ахнут!.. — Лёня!.. — неожиданно громко сказал Толмач, и Лёнька вздрогнул — звук собственного имени показался ему чужим. — Мы хотим сделать тебе маленький подарок… — А разве сегодня праздник? — спросил Лёнька, вспомнив свадьбу домовых и деревянную свистульку в виде птички. — К сожалению, нет, — с грустью, как показалось Лёньке, ответил Толмач. — И подарок мы сделаем тебе на будущее… — Спасибо. А какой? В лапах у Толмача было пусто, и в горнице Лёнька не видел ничего, хотя бы отдалённо напоминающего волшебный короб с подарками… — Когда ты уедешь из Песков, — начал доможил, и его слова кольнули Лёньку в самое сердце. — Ну, рано или поздно ты ведь уедешь домой?.. Так вот, оставаясь в Москве, ты сможешь видеться с нами, когда этого захочешь… — Правда?! А как? — Мы можем приходить в твои сны. Все вместе или поодиночке… Тебе стоит только пожелать — и мы появимся. — Нет, правда?! Вот это да! А… я же буду спать… Это же будет простой сон!.. — Совсем не простой, — возразил Толмач. — Сон — это тоже жизнь, только иная… И не верь никому, кто скажет, что сны – это чепуха и выдумки. А для тебя это ещё дверь, через которую мы можем проникнуть к тебе. Если, конечно, ты этого захочешь… — Конечно, я захочу!.. Ещё как! — Ну так что, принимаешь подарок? — спросил Пила, совсем как несколько дней назад, и домовые засмеялись, но как-то не очень весело. — Принимаю, принимаю, я вам не дам скучать! — Вот и хорошо, — Толмач вдруг поднялся из-за стола, и все домовые тоже встали. — Тебе пора, Лёня. — Пора? Куда? — Спать. Тебе нужно хорошо выспаться. — Зачем?.. — Пойдём, — Хлопотун взял Лёньку за руку. — Прощайся и пошли. Мальчик послушно поднялся: — Долгой ночи!.. — Долгой ночи!.. — нестройно ответили домовые. — Какие-то они все не такие, — сказал Лёнька Хлопотуну по дороге домой. — Почему не такие? Обычные… — голос у Хлопотуна был «осенний» — похожий на шум ветра в сухой листве… — Нет, не обычные. Ты тоже не обычный. Почему ты всё время молчал? — А хочешь, я расскажу тебе сказку перед сном? — Хочу! — …Жил-был мальчик, — сказал Хлопотун, когда Лёнька шмыгнул в свою постель и свернулся клубочком. — Он жил в большом городе и вот однажды приехал в деревню… — Это про меня? — Почему про тебя? Вообще про мальчика, — Хлопотун опустил мягкую лапу на стриженный Лёнькин затылок. — А когда я был маленький, мне мама рассказывала сказки про меня, — пробормотал Лёнька, зевая. — Ну и что дальше? — А деревня, куда он приехал, была заколдованная. Её заколдовал один волшебник, он сделал так, что земля возле деревни стала родить только серые камни… — Как тот валун? — Лёнька поднял голову. — Значит, это были Пески?.. — Не обязательно, ложись, — Хлопотун укрыл Лёньку разноцветным одеялом. — И тогда все люди ушли из деревни… — Куда? В город? — В город… и в другие деревни… Осталась только одна старушка, очень древняя, которая не ушла вместе со всеми. Эта старушка сама была волшебницей, доброй волшебницей. Но она не могла расколдовать деревню… И вот мальчик пришёл к ней и спросил: чем можно помочь этой несчастной земле? «Про это знает только тот, кто её заколдовал», — ответила старушка и рассказала мальчику, как найти злого волшебника. И мальчик пошёл к нему. Он нашёл волшебника в чаще густого леса… — Волшебник был страшный? — Представь себе, нет. Волшебник был грустный. «Зачем ты заколдовал деревню? — спросил его мальчик. — Теперь в ней никто не живёт, и она совсем мёртвая…» «Она уже давно мёртвая, — ответил волшебник. — Она умерла, когда люди разучились любить землю, на которой они живут… Я наколдовал эти камни, надеясь, что в людях проснётся сочувствие к ней, а затем воскреснет любовь… Но я ошибся, в их сердцах милосердия не больше, чем в серых камнях. Ни один из людей не попытался спасти родную землю…» «Но неужели этой деревне нельзя помочь? — воскликнул мальчик. — Я сделал бы всё на свете, чтобы она ожила!» «В самом деле? — спросил волшебник. — Ну что ж, тебе стоит только убрать камни с полей — и она оживёт». Вернувшись в деревню, мальчик рассказал доброй старушке, какое условие поставил перед ним волшебник. «Я помогу тебе, — сказала старушка. — На самом деле, чтобы избавить поля от камней, тебе нужно найти один-единственный камень — мать всех этих валунов — и закопать обратно в землю. Тогда её дети последуют за ней, и поля освободятся». «А как же я найду мать серых валунов? — спросил мальчик. — Может быть, она самая большая из всех?..» «В том-то и дело, что отличить её от остальных камней невозможно, — ответила старушка. — Но я дам тебе волшебный напиток. Ты выпьешь его и начнёшь понимать язык серых камней. Так ты сумеешь найти их мать…» «Так, значит, эти камни живые?» — удивился мальчик. «Конечно, живые, и скоро ты в этом убедишься. Но запомни, что ошибаться тебе нельзя. Ты должен угадать нужный камень с первого раза». И мальчик, выпив волшебный напиток, отправился в поле, где сразу услышал множество голосов. «А ну подвинься, болван, ты меня раздавишь!..» — кричал один камень другому. «И не подумаю! Двигайся сам, а мне и здесь хорошо!..» «Замолчите вы оба, не то я покажу, как мешать мне спать!» — пригрозил третий. «Ага, понятно, вы братья, — подумал мальчик. — А ну, поищем вашу матушку». Однако сколько он ни ходил по полям, засеянным серыми камнями, он слышал только споры и препирательства. Но вот, когда солнце уже клонилось к закату, мальчик услыхал чей-то плач. «Что с тобой? Отчего ты плачешь?» — спрашивал один камень у другого. «Я плачу оттого, что хочу лежать на берегу быстрой реки и слушать, как поёт вода… А вместо этого я целыми днями слушаю, как ругаются мои братья…» «Бедное моё дитя! — сказал лежащий рядом невзрачный камень. — Как бы я хотела помочь тебе, но, увы, я тоже должна оставаться на этом поле…» «А, так это ты мать всех этих камней! — закричал мальчик. — Сейчас я закопаю тебя и освобожу поля от твоих гадких детей!..» И он уже вонзил в землю свою лопату, когда мать серых камней сказала: «Прошу тебя, не принуждай моих деток уйти в сырую землю!.. Отнеси меня на берег быстрой реки, где мы найдём покой и счастье!..» «Да ведь ты, наверное, тяжёлая, — усомнился мальчик, — а до быстрой реки не близко…» «Милое дитя, у тебя тоже есть любящая мать, — умолял его камень. — Я прошу не ради себя, а ради сыночка, который мечтает лежать возле реки и слушать её песни… Да и другие камни — они ведь тоже мои родные дети…» «Хорошо, я попробую», — согласился мальчик. Он с трудом оторвал камень от земли и сделал первый шаг. «Смотрите, смотрите, он поднял нашу матушку!» — загалдели валуны вокруг. «Он куда-то несёт её!..» «Эй, что ты делаешь?!» «Да замолчите вы!..» — прошептал мальчик, чувствуя, что в любой миг может выронить свою ношу. Ему было так тяжело, что слёзы выступили на глазах, ноги дрожали, а из-под ногтей на руках стала сочиться кровь… Но мальчик пронёс камень через поле, затем через луг и, дотащив до реки, уронил возле самой воды. После этого он упал на песок и заплакал. Он плакал, а мать камней утешала и благодарила его… Наконец мальчик встал и, пошатываясь, побрёл в деревню. Серые камни всё ещё лежали на поле. «Ваша матушка перебралась к быстрой реке! — крикнул им мальчик. — Она ждёт вас!..» Придя в деревню, мальчик рассказал старой волшебнице, как он поступил с матерью камней. «Зачем ты не послушался меня! — горестно воскликнула та. — Мать камней перехитрила тебя!.. Теперь никто и ничто не спасёт нашу деревню!..» Услышав это, мальчик выскочил из избы и бросился за околицу. Там он увидел поля — свободные от камней и истосковавшиеся по теплу человеческих рук… — Я так и знал! — крикнул Лёнька и подскочил, словно в нём распрямилась невидимая пружинка. — Так и должно было случиться!.. — Конечно, — ответил Хлопотун, укладывая Лёньку и укутывая одеялом. — А как люди вернулись в деревню? — спросил тот. — Как они узнали, что нужно возвращаться? — Очень просто. Придя в деревню, мальчик хотел сначала завернуть к старой волшебнице, но передумал. Он зашёл в первую попавшуюся избу и затопил в ней печь. Потом затопил печь во второй избе, в третьей… — Я понял, все правильно, — проговорил Лёнька и уткнулся носом в подушку. — Спасибо тебе, Хлопотуша. — Спи, — сказал домовой, и мальчик задышал глубоко и ровно. Хлопотун просидел рядом с Лёнькой почти до рассвета. Он словно забыл о делах, ожидавших его дома и во дворе… Если Лёнька хмурился во сне, домовой взмахивал лапой и отгонял дурной сон, как назойливую муху, а на каждую улыбку мальчика отвечал отражённой улыбкой… Время от времени Хлопотун гладил Лёньку, и в такие минуты тому снились особенно счастливые сны… Далее...К оглавлению | На главную |