Виктория и Алексей Варгины

Глава 22

ИСПЫТАНИЕ

Дед Фёдор возвратился из Раменья под вечер, Антонина Ивановна и Лёнька уже все глаза проглядели, высматривая его. Подошла Пелагея, она тоже не находила себе места дома. Вид у Акимыча был смертельно усталый.

— Плохо дело, — сказал он и натужно раскашлялся.

— У председателя-то был? – спросила Пелагея.

— У председателя колхоза и у председателя сельсовета — никому мы не нужны. Говорят, нету ни средств, ни людей, чтоб колодцы в заброшенных деревнях чинить…

— Так что же нам, помирать? — с упрёком спросила бабушка.

— Вроде того. То есть Мотькин, бригадир, именно так и выразился. Пошутил, называется… А если серьёзно, то советуют нам в Раменье или в Харино перекочёвывать.

— А чтоб им… самим перекочевать куда подальше! — вышла из себя Пелагея. — А как нам это сделать, не научили часом?

— Как сделать — не их забота.

— Дожили, — Антонина Ивановна встала и, не глядя больше на Акимыча, занялась самоваром.

— Можно, конечно, самим мастеров нанять, — тут же снова заговорил дед, — но дороговато это встанет, не потянуть нам… Подсказывали добрые люди, что дешевле сейчас скважину пробурить, чем колодец ремонтировать. А скважину, мол, пускай дачники бурят — им вода тоже нужна. Да и возможностей у городских поболе.

— Ну да, ну да, щас они разбегутся скважины тут бурить, — приземлила мужа Пелагея. — Им и нужно-то ведро воды в день, так за ним и на речку сходить можно.

— Сколько ж это стоит — воду пробурить? — без особой надежды полюбопытствовала бабушка.

— Не уточнял я, много. Однако мудрёное это дело. Надо ещё трубы самим доставать, потому дефицит это. Потом, объяснили мне, не всегда сразу и вода даётся. Бывали случаи, с десяток скважин пробурят, а её так и нету.

— Куда ни кинь — всюду клин, — Пелагея Кузьминична была мрачнее тучи. — Ну, нальют здесь чаю-то? Ничего нам самим не сделать, чего мы можем?.. Ага, спасибо, Тонь, вода с речки, что ль?

…Лёнька в разговоре не участвовал, он сидел в уголке и по лицу Акимыча пытался определить, что же тот собирается делать дальше? В то, что дед смирится с гибелью деревни, Лёнька, конечно, не верил.

— Акимыч, а что теперь? — спросил он, когда пошёл провожать деда Фёдора до дому.

— Теперь нам надеяться не на кого, — ответил тот.

У Лёньки вытянулось лицо.

— Значит… всё?

— Ну, почему всё? Завтра с утра попробую в колодец слазить, хотя бы понять, в чём загвоздка там.

— Акимыч, а если поймёшь — починишь?!

— Ох, не знаю, Лёня, новое дело для меня… Хотя, с другой стороны, я многому вот так, по крайней нужде, на ощупь учился. Скажем, печки класть. Сложили мне как-то печь: один дым да угар, а тепла в доме нету. Помаялся я эдак с недельку, а после разобрал её к чёртовой матери и сам сложил теплушку. Ну, конечно, пришлось повозиться, зато потом сколько я этих печей переложил!.. В любом деле главное — принцип уловить, а прочее само придет. Помощника половчее бы мне…

— А я?

Акимыч улыбнулся было, но потом смерил мальчика взглядом и сказал так:

— А чего в самом деле? Деревенские ребята всегда старшим подсобляют, и мы попробуем… А пока иди-ка, Лёня, спать, и я пойду. Устал я, ровно на мне весь день воду возили. Эх, вода, водичка!..

…В эту ночь Хлопотун появился в кухне раньше обычного.

— Ждёшь? — спросил он полуутвердительно. — Это хорошо. Обувайся и пойдём.

— Куда?

— Воду в колодец возвращать, — сказал домовой, и Лёнька с грохотом слетел с лавки.

— А ты знаешь как?!

— Тише! — цыкнул на него Хлопотун. — Знаю, конечно, мне твоя помощь нужна.

— Ну, так пойдём, пойдём! — воскликнул мальчик, приходя в сильное возбуждение. — А может, инструменты какие-нибудь нужно взять?

— Не нужно, — ответил Хлопотун и, как давеча дед Фёдор, окинул Лёньку пытливым взглядом.

— Ты чего, Хлопотуша? Мы идём?

— Идём.

На улице мальчик раззадорился пуще прежнего. Он представлял, сколько радости будет завтра в деревне, если сюда вернётся вода. Очень нравилось ему и то обстоятельство, что сам Хлопотун со своими мистическими способностями не может обойтись без Лёнькиной помощи. А чуть раньше его определил в подельники Акимыч.

Лёнька оглянулся на домового. И отчего тот всё молчит, как будто воды в рот набрал? Ну вот, опять вода. Ладно, пусть себе молчит. Всё равно ему придётся заговорить, когда они придут к колодцу.

…Высоко задравший шею колодец-журавль в темноте смахивал на чудовище, которое стояло на страже подземных вод и ненароком задремало.

— Я спущусь вниз, а ты стой здесь, — распорядился Хлопотун. — Ничего не бойся и думай про воду — представляй, как она к нам возвращается. А когда я снизу закричу, то вот бутыль воды, выльешь её в колодец. Выльешь и попросишь: «Малая, позови большую!» Понял?

— Понял, — сказал Лёнька и отметил про себя, что никакой бутылки с водой, да и без воды тоже, он у домового до сей минуты не замечал.

Хлопотун вспрыгнул на колодезный сруб и исчез, словно на самом деле провалился сквозь землю.

Оставшись один, мальчик огляделся вокруг. Ему показалось, что тьма сгустилась; Лёнька поднял голову — в ночном небе он не увидел ни луны, ни звёзд. Ещё одно несоответствие уязвило его натянутые нервы: совсем перестали кричать лягушки в пруду деда Фёдора. Лёньку окружала непривычная немая темень, и можно было лишь догадываться о том, что она таила.

Неожиданно мальчик заметил какую-то тень, бесшумно двигающуюся прямо на него. У Лёньки по коже пробежал мороз. Он хотел позвать Хлопотуна, но вовремя опомнился: если это человек, домовой всё равно не появится перед ним. А главное — Хлопотун сейчас кудесничает в колодце, и мешать ему нельзя. Лёнька прижался к срубу, ощутив спиной каждое брёвнышко. Тень же оформилась в незнакомого мужчину.

— Эге, — удивился он, обнаружив у колодца перепуганного мальчугана. — Почему здесь, в такой поздний час?

— А вы? — немного оправившись от страха, спросил Лёнька.

— Хорошее дело! — рассмеялся незнакомец. — Я его спрашиваю, а он меня. Ты вообще кто?

— Я Лёнька, а вы?

— Ну, ты прям как заведённый: а вы, а вы? Я в Харино иду, да вот припозднился. Звать меня можешь дядей Гришей. А это, как я понимаю…

— Это Пески, — подсказал Лёнька.

— Вот и ладненько, недалеко мне уже… И колодец на пути попался, а то совсем жажда замучила… — дядя Гриша взялся за бадейку.

— А в колодце нет воды, — предупредил Лёнька.

— Вот те раз! Ну, дай хоть из бутылки твоей хлебну водицы, — и он потянулся к той «малой», которая должна была позвать «большую».

Лёнька обеими руками прижал бутылку к себе.

— Не могу, вы только не обижайтесь!..

— Что? — спросил мужчина, приблизившись вплотную к Лёньке. — Захожему человеку глоток воды не дашь?

В этих словах, а вернее, в том, как дядя Гриша произнёс их, было что-то такое, от чего Лёнька опять струхнул. Но он крепко помнил наказ домового.

— Честное слово, не могу! Потерпите ещё немного, дядя Гриша, в Харине напьётесь!..

— Незачем мне терпеть, — прорычал тот, — давай бутылку, быстро!

От его любезности не осталось и следа; он грубо схватил Лёньку за плечо, но мальчик вывернулся и, не выпуская бутылки, шмыгнул за угол сруба. Ночной гость криво ухмыльнулся.

— Не поможет тебе никакая «малая», ясно? — дыша злобой, процедил он.

Лёнька похолодел, а тот, кто называл себя дядей Гришей, вдруг широко, неестественно широко для обычного человека, раскинул руки, и его глаза вспыхнули зелёным огнём.

— Отдай бутылку! — видимо, в последний раз приказал он, наступая на Лёньку.

— Не отдам, — ответил мальчик.

Он стоял — словно маленький слабый росток под натиском ужасной бури — и дрожал. Однако если бы в этот миг на него ринулись все силы зла, он и тогда ответил бы им «нет».

И страшный незнакомец понял это. Он остановился, словно наткнулся на невидимую преграду, и изменился прямо на глазах: звериный взгляд потух, руки повисли, а в фигуре даже появилась какая-то согбенность.

— Уходи, — сказал мальчик, и незнакомец безропотно подчинился.

Когда темнота поглотила его, Лёнька опустился на землю и прислонился к тёплому срубу «журавля». Он поднял пылающее лицо к небу и увидел, что оно вновь полно звёзд, а мёртвая тишина сменилась обычной музыкой ночных Песков. Внезапно в эту музыку ворвалось что-то ещё, и Лёнька вздрогнул.

— Лёня-я-я! — неслось откуда-то из-под земли.

«Что это? Кто это опять?» — подумал мальчик и вспомнил:

— Да это же Хлопотун зовёт из колодца!..

Он вскочил на ноги, быстро откупорил бутыль и вылил её содержимое, исступлённо повторяя: «Малая, позови большую!..»

Через минуту из колодца выскочил Хлопотун.

— Всё, дело сделано, — с облегчением произнёс он.

— А вода?

— Что вода?

— Вода где?

— Где и положено ей быть — в колодце.

Лёнька упал на сруб и заглянул вниз. Хлопотун молча взял бадейку и стал её опускать. Вскоре ведро, полное студёной воды, вернулось назад. Лёнька пил её, пока у него не заломило зубы, плескался от радости и никак не хотел оторваться от бадейки, пока последняя струйка не вылилась на землю. После этого мальчик счастливо вздохнул… и неожиданно вспомнил.

— Хлопотун, тут без тебя такое было! Тут такой приходил, такой…

— Это один из приближённых Светоносца, — сказал Хлопотун, не дав мальчику закончить.

— Откуда ты знаешь? Ты же в колодце был. Ты… ты что, знал, что он придёт?

— Знал, — ответил домовой.

— Почему же ты мне ничего не сказал? — Лёнька почувствовал себя обманутым. — Ты должен был предупредить! Я же мог испугаться и отдать ему «малую» воду!..

Хлопотун приблизился к мальчику и взял его маленькие ладошки в свои шерстяные лапы. Это был абсолютно человеческий жест.

— Нельзя было тебя предупреждать, — сказал он, и в его голосе слышались нотки глубокой любви. — Ты должен был победить его без чужой помощи и подсказки. А иначе… иначе я бы ничего не сумел сделать в колодце, понимаешь?

Лёнька начинал понимать.

— А тогда почему вода ушла из колодца? Это тоже Светоносцевы слуги?

Хлопотун только крепче сжал его руки.

— А если бы я всё-таки отдал ему бутыль? — задним числом испугался Лёнька. — Ты что, заранее знал, что не отдам?

— Есть такие вещи, которые предугадать нельзя, — ответил домовой, и это подтверждало, что Лёнькина стычка с мнимым дядей Гришей — событие исключительное, судьбоносное.

Множество вопросов вертелось у Лёньки в голове, а он, пытаясь найти главный, никак не мог этого сделать.

— А домовые знают, что вода вернулась?

— Домовые знают, люди завтра узнают.

Лёнька наконец понял, о чём ему так хочется спросить.

— Хлопотун, а можно рассказать бабушке, как мы воду возвращали?

— А ты хочешь рассказать?

— Конечно, хочу! Бабушка обязательно поверит, она у меня всё-всё понимает. А потом ты ей покажешься…

На лице доможила мальчику опять почудилась скрытая улыбка, неизвестно что означавшая в этот раз.

— Ну что же, расскажи, — позволил он, — уже можно… А сейчас идём-ка домой…

— Я давно хотел спросить, — сказал Лёнька, чувствуя, что спокойствие снова изменяет ему, — ты про моего деда Ивана знаешь?

— Убит твой дед Иван, в бою на Курской дуге, — ответил Хлопотун. — Отважный был человек и хозяин хороший, уважал я его. На фронте из виду не выпускал, для нас ведь это просто: он думает о доме — я его мысли читаю. А о доме у деда твоего постоянно душа болела, крестьянин он был, ему бы землю пахать, а не воевать. Вот и мучился на фронте, скучал и по жене, и по сыночку, и по земле родной.

— Хлопотун, а вот бабушке важно знать, где его могилка.

— Понимаешь, Лёня, Иван погиб так: он подпустил к своему окопчику танк и бросил связку гранат. Но гранаты не взорвались. И тогда танк закопал твоего деда живьём — наехал на окопчик и начал крутиться, вот и всё. По этой причине и не нашли Ивана после боя, он уже был похоронен в земле. А раз не нашли — значит, без вести пропавший. Так что не бывать твоей бабушке на мужниной могиле, много лет уже колосится над нею рожь…

— А об этом нужно ей говорить? — спросил мальчик, понимая, что эта тайна — слишком тяжёлая ноша для него.

У Хлопотуна, казалось, давно был готов ответ.

— Твоей бабушке важно про мужа правду узнать. И пусть она узнает. Страшно? А разве неизвестность лучше?

— Нет! — замотал головой Лёнька, уж он-то знал, как снедает бабушку эта неизвестность. — Лучше знать правду.

В знак согласия домовой наклонил голову.

— А последние мысли его были о ней, о Тоне…

…Дома Лёнька нашёл бумагу, ручку и написал: «Бабушка, вода в колодец вернулась. Утром расскажу всё».

Далее...

К оглавлению | На главную