Виктория   и   Алексей   Варгины

Принц и Русалочка

НАЗАД, НА ЗЕМЛЮ

— Ну кто, кто же ещё поможет вам, дети, если не старая бабушка!.. — приговаривала Чилинита, переводя добрый взгляд с Ланцерея на свою внучку. — Слава Богу, в покоях морской царицы никому не придёт в голову закрывать окна. Пусть они только попробуют распоряжаться здесь!..

— Ах бабушка, да ведь никто и представить не может, что ты вздумаешь помогать земному принцу! — засмеялась Мариника.

— Это потому, что все вы плохо знаете Чилиниту. Думаете, что я ворчливая, вредная старуха… А я, между прочим, всегда знала, через какое окно вы удираете из дворца…

— Бабушка!.. — Мариника ласково обняла Чилиниту. — Ты самая добрая на свете!

— Ну то-то же, — растроганно ответила старуха, гладя девушку по коротким волосам. Потом она повернулась к Ланцерею:

— Мальчик мой! Скоро мы расстанемся с тобой навсегда. Я читаю твою душу, словно открытую книгу, и вижу в ней преданную, самоотверженную любовь. Я верю, что ты спасёшь Сиренеллу, и я благословляю тебя…

Ланцерей приблизился к Чилините, и та поцеловала его в лоб.

— Бабушка, отчего ты прощаешься с принцем навсегда? — спросила Мариника. — Они с Сиренеллой сядут на корабль, выйдут в море и бросят якорь у самого нашего дворца!..

— Ах детка, ничего я не хочу так сильно, как увидеть счастливой нашу Сиренеллу!.. Но утраты и невзгоды изранили сердце вашей бабушки, и недалёк тот день, когда она оставит вас, превратившись в морскую пену…

— Нет, не говори так!.. — воскликнула Мариника, прижимаясь к старой царице, а к горлу Ланцерея подкатил комок.

— Откройте нам, скорее откройте!.. — послышалось вдруг за дверью, и принц в испуге метнулся к раскрытому окну.

— Не бойся, это друзья, — успокоила его царица. — Открой, Мариника.

В комнату стремительно ворвался дельфин Ка-га с волшебным ножом во рту и ткнулся в грудь Ланцерею. Но принц во все глаза смотрел на маленькую прозрачную змейку, восседающую на голове дельфина. Её призрачное тельце, словно золотой обруч, обхватывало колечко Летимарии.

— Как… как вам это удалось? — спросил Ланцерей.

Дельфин Ка-га выронил нож прямо в руки принцу и наконец получил возможность заговорить.

— Это Шилкокоми, моя приятельница, — радостно объявил он, — лучшая шпионка во всём царстве!.. Она побывала в ларце у Сатарии, пока я разыскивал волшебный нож…

— Не называй меня шпионкой, а не то я рассержусь на тебя, — пригрозила прозрачная змейка.

— Ой-ё-ёй, больше не буду! — Ка-га закатил глаза в притворном испуге. — Я совершенно не хочу оказаться в числе твоих врагов!..

Шилкокоми грациозно выскользнула из кольца, и Ланцерей подхватил своё сокровище.

— Я восхищён вами, сударыня, — искренне сказал он, — и бесконечно вам признателен.

— А мной? А мне?.. — набычился дельфин, но в глазах у него плясали весёлые огоньки.

Ланцерей обнял Ка-а и поцеловал его умную морду.

— А тебя, озорник, я полюбил с первого взгляда. Честно говоря, я даже не знал, как много у меня друзей в вашем прекрасном мире, — дрогнувшим голосом сказал он.

— Тебе пора, мой мальчик, — напомнила ему морская царица, — и пусть Ка-га проводит тебя…

Ланцерей подплыл к распахнутому окну и обернулся. Мариника и старая Чилинита, обнявшись, с печалью и надеждой смотрели ему вслед. Принц бросился к ним, крепко поцеловал обеих и вылетел из подводного дворца.

— Послушай, Ка-га, — озабоченно сказал он, когда дворец скрылся из виду, — я совсем не знаю, в какую сторону мне плыть. А ведь мне необходимо вернуться в то место, где я оставил склянку с волшебным напитком. Без него я не смогу снова стать человеком…

— А как же ты приплыл сюда? — спросил Ка-га.

— Сюда я попал по воле Сатарии, она каким-то чудом перенесла меня за сотни миль… Может быть, ты тоже умеешь так, Ка-га?

— Увы, из всех подводных жителей только русалки способны на это. Но ведь ты пока принадлежишь к их племени, друг Ланцерей!.. Ты хорошо помнишь то место, куда должен вернуться?

— Конечно… Маленькая бухта, похожая на кувшин с узким и длинным горлышком…

— Так вот, представь её так, словно видишь наяву, —  присвистывая от волнения, сказал дельфин. — А потом весь превратись в намерение очутиться там и без колебаний бросайся вперёд.

— Знаешь, о чём я думаю? — неожиданно проговорил принц. — Сделавшись человеком, я утрачу способность понимать язык животных, и при встрече мы с тобой уже не сумеем поговорить, как прежде.

— Ну нет, — возразил Ка—га, — уж что-что, а это останется с тобой навсегда.

Ланцерей обнял дельфина и долго не разжимал рук.

— Спасибо тебе, Ка-га, спасибо за всё. Позаботься о бабушке и Маринике и… ждите нас в гости с Сиренеллой!..

Принц закрыл глаза и увидел знакомую бухту. Он подождал, пока картина не сделается абсолютно чёткой, и устремился к скалистому берегу…

— У него получилось!.. — выдохнул дельфин, в тот же миг оставшийся в одиночестве. — Теперь я знаю, что он спасёт Сиренеллу.

…Волоча тяжёлый хвост, Ланцерей на руках подполз к потайной расщелине и принялся откапывать свой клад. Одежда и сумка были на месте. Принц достал склянку с красной жидкостью и одним духом осушил её.

Его пронзила такая боль, словно русалочий хвост рассекли мечом, и Ланцерей на минуту потерял сознание. «Так вот что пришлось испытать Сиренелле, — подумал он, когда очнулся. — Ничего, моя любимая, скоро мы будем вместе, и вся боль для тебя останется в прошлом…»

С этой мыслью Ланцерей встал на ноги, оделся и бодро зашагал по направлению к деревне, где жила колдунья Паланита.

НА ПЕПЕЛИЩЕ

Над селением висел тревожный запах гари. Ступив на единственную улочку, Ланцерей увидел, что, несмотря на позднее утро, двери и ставни окон в домах были наглухо закрыты. Мёртвую тишину в деревне нарушал одинокий и тоскливый собачий вой.

От предчувствия чего-то недоброго у Ланцерея защемило сердце. Не глядя больше по сторонам, принц со всех ног бросился в конец деревни.

…На месте дома Паланиты ленивым дымком курилось чёрное пепелище. Пожар, по-видимому, случился ночью и за несколько часов справился с жилищем колдуньи, оставив от него только маленький холмик золы.

Ланцерей смотрел на тающий под лучами солнца сизый дымок и чувствовал, как покрывается пеплом его собственное сердце.

— Эй ты, чего пялишься? Пришёл поплакаться по старой ведьме?

Только тут Ланцерей увидел двух мужчин, давно уже наблюдающих за ним. Один был пожилой и угрюмый, в другом, приглядевшись, принц узнал рыбака, который в шутку отправил его на постой к Паланите.

— Я тебя где-то видел, — с вызовом сказал тот и, покачнувшись, едва удержался на ногах. Ланцерей понял, что рыбак сильно пьян.

— Как это случилось? — разомкнув спёкшиеся губы, спросил принц у пожилого мужчины.

— А очень просто!.. — снова ответил пьяный, с трудом ворочая языком. — Немного соломы да малость огонька… вот и зажарилась ведьма!..

— Так это ты?.. — обезумев от ярости, крикнул Ланцерей. — Ты поджёг дом, скотина?!

От его удара пьяный отлетел на несколько шагов и упал, зарывшись лицом в кучу пепла. Не помня себя, Ланцерей кинулся к нему, но на помощь товарищу поспешил второй мужчина.

— Оставь его, — наваливаясь на принца, пропыхтел он. — Ты что, хочешь его убить?

Резким движением Ланцерей сбросил с себя противника, однако рассудок уже вернулся к нему.

— Вы что наделали? — тяжело дыша, спросил он. — Вы что, мерзавцы, наделали?!

— Это всё он, — кивнул пожилой на неподвижно лежащего рыбака. — Вчера перебрал лишнего, ну и… стукнуло ему что-то в голову… Он пьяный — чисто зверь.

— Но… как же так? Разве Паланита чем-то обидела его? — спросил Ланцерей, у которого всё происшедшее не укладывалось в голове.

Мужчина с мрачным видом пожал плечами:

— Криг говорил, что ведьма испортила его… От этого, мол, у него не бывает хорошего улова и здоровье никуда не годится… А по-моему, не стоило ему так много пить, — глядишь, и здоровье поправилось бы, и работа лучше пошла…

— Но… может быть, Паланита не сгорела? — с робкой надеждой спросил Ланцерей.

— Куда там не сгорела! — его собеседник со злостью сплюнул себе под ноги. — Этот живоглот подпёр дверь бревном, а уж потом подпалил дом. Эй, не трогай его, — сказал он, увидев, что лицо Ланцерея снова побагровело от гнева. — Паланите ты уже ничем не поможешь, а этот чурбан хоть и дрянной человечишка, да он мой племянник, сын покойной сестры…

— Но почему никто не остановил его? — простонал Ланцерей. — Почему не потушили огонь?

— Почему, почему, — мужчина понуро ковырял носком сапога обугленную землю. — Потому что в соседней деревне я ночевал, утром вернулся…

— А другие? Неужели… все так ненавидели её?! Неужели Паланита никому не сделала добра?

— Как же, не сделала, когда вся деревня к ней ходила… и из других тоже, — хмуро ответил мужчина. — Как чуть что — сразу к Паланите бегут: помоги, бабушка, болею, помираю… Она всем помогала… Этого щенка тоже выходила, когда маленьким был… А вот любить её не любили. Боялись её сильно, понятно тебе?

— Нет, — ответил Ланцерей.

— А чего тут не понять? Люди как рассуждают? Если Паланита может человека с того света вытащить, значит, и… наоборот может. Вот и боялись поэтому. А кого боятся, того не любят… Видал, попрятались все? Думают, бабка Паланита с преисподней к ним на метле прилетит и накажет.

— Что же за люди у вас тут? — тихо произнёс Ланцерей, стараясь унять подступившие слёзы.

— Это ты верно, — согласился его собеседник, — люди дрянь. Прямо сказать, свиньи, а не люди. Знала бы Паланита, на кого она свою жизнь положила…

— А ты думаешь, она не знала? — сказал Ланцерей и отвернулся. Не обращая больше ни на кого внимания, он низко поклонился пепелищу и пошёл прочь.

Выйдя в поле, принц сбросил с плеч котомку и лёг на траву. Нежно-голубое, испещрённое белой рябью перистых облаков небо простиралось над ним — такое высокое, что при взгляде на него кружилась голова. Где-то там, в недосягаемой выси, бесплотная и послушная воле ветра, жила Сиренелла… Быть может, она видела принца и даже касалась прохладным поцелуем его разгорячённого лица, а может быть, тихо горевала вместе со своим возлюбленным.

«Прости меня, Русалочка, — прошептал Ланцерей, прикрывая ладонью глаза. — Я опоздал на встречу с Паланитой, хотя она предупреждала меня… Эта непостижимая женщина знала, что её часы сочтены, и просила поторопиться… Одного не могу я понять: почему Паланита безропотно приняла лютую смерть от рук этого чудовища?.. Почему, почему?..»

Ланцерей не заметил, как уснул, но и во сне он метался, звал то Русалочку, то Паланиту и мучительно силился понять, что же ему теперь делать… «Иди в Тамуткели, принц», — услышал он вдруг и тут же открыл глаза. Вокруг не было ни души, а голос все ещё звучал в ушах Ланцерея, и он мог поклясться, что это был голос Паланиты.

— Что это — Тамуткели? Где это?! — воскликнул принц, вскакивая на ноги.

— Ступай к Одинокой горе, — повелел голос мёртвой колдуньи и умолк навсегда.

Далее...

К оглавлению | На главную