Виктория   и   Алексей   Варгины

Принц и Русалочка

ЦАРСКАЯ ВОЛЯ

— Ровным счётом ничего.

На этот раз в покои к Ланцерею пожаловал сам царь Онагест. Знаком руки он разогнал толпу придворных, хлынувшую было за ним, и расположился напротив своего гостя.

— Как, ваше величество, неужели и вы подслушивали? — поморщился Ланцерей, не переставая удивляться нравам, царящим в этом дворце. — Вам-то это зачем?

— Монарх должен находиться в курсе всех событий, которые происходят в его владениях, — ничуть не смутившись, ответил Онагест. — А если важные события происходят во дворце — тем более.

— В таком случае вам должно быть известно, что ваша дочь…

— Разумеется, известно, — спокойно проговорил Онагест. — Да я и сам уже предполагал что-то подобное…

— Как?! И вы не пристыдили Сатарию? Не объяснили, как низко она поступает?!

— Позвольте, принц, в чём же тут низость? Девочка сильно влюблена, хочет быть счастливой…

— Но ведь я не люблю её!..

— Поэтому-то она и хочет дать тебе время. И, кстати, поступает весьма разумно: скоро ты успокоишься и по здравом рассуждении поймёшь, что брак с Сатарией — лучшее из того, чем может одарить тебя судьба. У меня нет сыновей, и поэтому ты унаследуешь царскую корону… Эх, парень, ты и представить себе не можешь, какое богатство и могущество ожидают тебя!..

«Наверное, я продолжаю спать и вижу дурной сон. Этого не может быть наяву», — подумал Ланцерей и незаметно ущипнул себя за руку.

— Но как же Сиренелла? Разве она не ваша дочь? Разве вам не жаль её?!

На лицо Онагеста набежала лёгкая тень.

— Сиренелла сделала свой выбор, когда бросила в воду волшебный нож, — ответил он. — Чудо ещё, что она не превратилась в морскую пену… Я слышал, что через триста лет добродетельной жизни дочери воздуха получают в награду бессмертную душу, так о чём же тут печалиться?

— Я люблю Сиренеллу и хочу, чтобы она была счастлива сейчас! — отрезал Ланцерей. — Я женюсь на ней и возвращу её чудесный голос, иначе мне незачем жить.

— Знаешь, когда-то мне тоже казалось, что я не смогу прожить в разлуке с одной девушкой… Мне казалось так целую неделю. А потом появилась другая девушка, и я опять захотел жить. Вот увидишь, с тобой произойдёт то же самое.

— Нет, ваше величество, — ответил Ланцерей, — мне не нужна другая девушка. Я заблуждался, надеясь на ваше великодушие и справедливость, и потому разрешите мне откланяться, я тороплюсь к Сиренелле…

Взгляд морского царя в один миг сделался жёстким.

— Ты останешься в этом дворце, упрямец, — непреклонно заявил он. — Один раз ты уже принёс горе в нашу семью, но я не позволю тебе сделать несчастной мою вторую дочь!.. Я приказал запереть все окна, чтобы ты не улизнул…

— Ваше величество, неужели вы станете ловить женихов своим дочерям, словно рыбу на крючок?! Что скажут ваши подданные?

— Мои подданные говорят только то, что угодно мне, — самодовольно произнёс Онагест. — А вот ты ещё скажешь мне спасибо, сынок… когда станешь мужем Сатарии.

В ЗАТОЧЕНИИ

Оставшись один, Ланцерей попытался собраться с мыслями. Положение казалось ему безвыходным. Заточённый во дворце, без волшебного кольца Летимарии, он был бессилен помочь Сиренелле. «А если я соглашусь жениться на Сатарии, а потом сбегу отсюда?» — неожиданно подумал он и тут же почувствовал, что заливается краской стыда. «Нет, такая отвратительная ложь не поможет нашему счастью. Моя милая Русалочка поняла бы меня…» — вздохнул Ланцерей и вдруг вспомнил о дельфине Ка-га. Вот кто был его единственным другом в этом мире и мог бы ему помочь!

Принц открыл дверь своей комнаты — и перед ним появился гигантский спрут.

— Ваше высочество желает завтракать? — басом осведомилось лупоглазое чудовище.

— Ты… зачем здесь? — немного оробев, спросил Ланцерей.

— Приставлен к вашему высочеству его величеством! — прогудел спрут и вытянулся перед Ланцереем во весь свой огромный рост.

— А зачем ты приставлен? — спросил принц, с тоской разглядывая могучие щупальца осьминога.

— Чтобы исполнять просьбы вашего высочества, — отрапортовал многорукий страж. — Вы желаете завтракать?

— Послушай, любезный, мне нужен один ваш дельфин… Дельфин Ка-га… Ты знаешь такого?

— Приказом его величества к вам запрещено пускать посторонних.

— Ну а погулять по дворцу мне можно? — без особой надежды спросил Ланцерей.

Осьминог растянул свой рот в чудовищной улыбке:

— Гулять по дворцу вы можете в сопровождении принцессы Сатарии. Прикажете послать за ней?

Ланцерей молча захлопнул дверь. Опустившись на своё ложе, он долго и бессмысленно смотрел на колышущийся травяной полог, пока не услышал за дверью чьи-то голоса.

— Говорят тебе, болван, мы не посторонние!.. Или ты забыл, что мы такие же принцессы, как и Сатария?

«Да это Иллития с Пельсией, — сообразил Ланцерей. — Господи, им-то что от меня надо?»

— Я не забыл, ваши высочества, — бубнил за дверью осьминог, — но мне приказано не впускать никого, кроме принцессы Сатарии…

— Да ведь мы не сделаем ничего плохого, дуралей!.. Мы и говорить-то с ним не будем. Мы только одним глазком посмотрим на него — и всё…

— А за это мы принесём тебе лакомства с царского стола… Ты даже не мечтал о таких…

— Нет, нет, это приказ его величества, я и слушать вас не буду, я заткну себе уши…

— Уши!.. Да у тебя и ушей-то нет, уродина!

— И такое страшилище наш отец держит во дворце!

— Тобою только распугивать бродячих акул!..

— Ваши высочества, — невозмутимо отвечал осьминог, — вы можете ругать меня как вам угодно, но впустить к принцу я вас не могу.

Продолжая поносить неподкупного стража, русалки в конце концов удалились. Ланцерей перевёл дух, сейчас он был даже благодарен спруту за его верность приказу.

Однако не прошло и пяти минут, как тишину за дверью нарушил чей-то мелодичный голос:

— Здравствуй, доблестный Кранц.

— Здравствуйте, ваше высочество, — почтительно и вместе с тем настороженно ответил спрут. — Чем могу вам служить?

«Мариника!» — понял принц, и его сердце громко забилось. Ланцерей прильнул к двери.

— Милый Кранц, мне необходимо видеть принца, — сказала Мариника.

— Как, ваше высочество? И вы тоже?! — голос у осьминога был самый разнесчастный. — Какая ужасная обязанность — охранять этого красавца!..

— Я прошу не ради себя, милый Кранц, — сказала Мариника. — Я прошу об этом ради самого принца и нашей Сиренеллы…

— Молчите, молчите, ваше высочество, это ещё хуже!.. — горячо увещевал осьминог. — Ведь вы захотите помочь принцу и выпустите его из дворца!..

— Я не стану врать тебе, Кранц. Я и вправду хочу сделать это, и ты должен мне помочь.

— О, горе мне!.. — завопил осьминог. — Вы только подумайте, как разгневается ваш отец!.. Меня он вышвырнет из дворца, а что будет с вами?!

— Это неважно, милый Кранц, — ответила Мариника. — В жизни бывают такие минуты, когда следует забывать о себе.

— Ох принцесса, вы ведь знаете, как я люблю вас!.. Я с радостью исполнил бы любое ваше желание!.. Я не задумываясь отдал бы за вас свою жизнь…

— Я знаю, мой дорогой, верный Кранц. И поэтому я прошу тебя, пусти меня к принцу.

Ланцерей услышал что-то вроде громкого всхлипывания, и дверь в его темницу отворилась.

— Здравствуйте, принц, — сказала Мариника.

Вместо ответа Ланцерей схватил руку девушки и с благодарностью поцеловал её.

— Я всё слышал, — признался он.

— Тем лучше, — Мариника мягко отняла руку. — Мой отец приказал запереть все окна во дворце, но одно наверняка осталось открытым. Это окно — наша детская тайна. Оно находится под самой крышей. Будучи маленькими, мы часто удирали через него, чтобы порезвиться без опеки наших нянек…

— Мариника!.. — принц с трудом подыскивал нужные слова. — Я думал, что мой единственный друг здесь — это дельфин Ка-га… Я боялся, что моя проклятая красота заворожит всех сестёр Сиренеллы, но, к счастью, я ошибался… Как мне благодарить вас?

— Верните на землю Сиренеллу, — глядя ему в глаза, ответила принцесса, — это и будет лучшей наградой для меня.

Ланцерей снова взял её руку и прижался к ней губами. Вдруг он почувствовал, что рука девушки дрожит. Ланцерей взглянул в лицо Мариники и увидел, что так же дрожат её губы.

— Что с вами? — испуганно спросил принц.

— Я… у меня есть одна просьба… — прошептала Мариника, низко опуская голову. — Когда вы найдёте Сиренеллу, приходите иногда вдвоём на морской берег… Лучше на закате, когда солнце садится в море и небо сияет как расплавленное золото, а по воде бежит розовая дорожка… Я буду приплывать к вам и радоваться вашему счастью…

Глубокая печаль, звучавшая в её голосе, отозвалась в сердце юноши острой болью. «Какой же ты осёл, принц Ланцерей», — подумал он.

— Мариника, вы чудесная, необыкновенная девушка! Если позволите, я буду считать вас своей сестрой! Я от всей души желаю вам счастья, вы достойны его как никто другой.

Длинные ресницы принцессы затрепетали, и Мариника подняла глаза.

— Я никогда не забуду ваших слов, — прошептала она. — Однако нам нужно спешить, принц.

— О Господи, Мариника!.. Но я не могу вернуться на землю без волшебного кольца Летимарии! Может быть, мне стоит ещё раз попытать счастья у ведьмы?

— Нет, принц, — покачала головой Мариника, — к морской ведьме с одной просьбой не обращаются дважды. Покинув дворец, вы на какое-то время укроетесь в чёрных пещерах, там живут мои друзья… А когда Сатария утратит интерес к кольцу, я достану его и принесу вам.

Мариника тихонько приоткрыла дверь и выглянула в коридор, затем кивнула Ланцерею, приглашая следовать за собой. Гигантский спрут отвернулся, сделав вид, что не замечает обоих.

— Благодарю тебя, Кранц, — не удержавшись, сказал Ланцерей.

— Эх, да что там!.. — мгновенно откликнулся страж. — Я ведь любил крошку Сиренеллу, пускай она будет счастлива…

Стараясь не отставать, принц поплыл за Мариникой. Выросшая во дворце, она прекрасно знала все его закоулки и выбирала для побега самые пустынные… Только однажды на пути беглецов попалась жёлтая лунообразная рыба, но Мариника прижала палец к губам — и рыба проплыла мимо, заговорщически подмигнув Ланцерею.

Под самой крышей дворца, в котором принц насчитал восемь этажей, была разбита оранжерея. Раздвигая руками пышные заросли, Мариника подвигалась к потайному окошку. Внезапно принцесса остановилась.

— Там кто-то есть, — упавшим голосом сказала она.

Ланцерей прислушался.

— Но если мы закроем окно, он женится на Сатарии!.. — плаксиво протянул чей-то голос.

— Дура! А если мы его не закроем, он может жениться на Сиренелле!.. — прошипел другой.

— Это сёстры!.. — обречённо пролепетала Мариника. — Сейчас они закроют окно…

— Давайте дослушаем, — одними губами сказал ей Ланцерей.

— Уж лучше на Сиренелле, — канючил первый голос. — Этой задаваке и злюке Сатарии давно пора утереть нос…

— Ты всё-таки дура, Пельсия! Если он удерёт из дворца, мы больше никогда не увидим его! А если он останется, то может послать Сатарию к чёрту и жениться на одной из нас. А вдруг он женится на тебе?..

— Как же, на мне!.. — захлюпала носом Пельсия. — Он женится на тебе, ты ведь такая хитрая, Иллития…

— Сначала закроем окно, а там посмотрим, — примирительно сказала Иллития и зазвенела ключами.

Ланцерей взглянул на Маринику: на ней не было лица.

— Я не сумела помочь вам, принц, простите меня, — чуть слышно сказала она.

— Не казните себя, Мариника, — стараясь приободрить её, произнёс Ланцерей. — Возможно, не всё ещё потеряно…

— Конечно, не всё, — пропищал рядом чей-то тоненький голосок, и принц увидел маленькую, похожую на бурый листок рыбку, незаметную в зарослях морской травы. — Скорее плывите за мной!

— Но куда?

— К царице Чилините, — пискнула рыбка.

У Мариники снова заблестели глаза.

— Ах, бабушка, дорогая бабушка!.. Неужели она поможет нам?..

Далее...

К оглавлению | На главную